Как мы отдыхали в Боровом в начале 1980-х

"В 1960-е годы отдыхать в Боровое ездили в основном дикарями. Об этом я писал ранее. О том, как мы отдыхали спустя два десятилетия, в 1980-х, расскажу сегодня.

Все отдыхающие делились на две противоположности – организованную и неорганизованную. Организованный курортник, привилегированный в плане быта, с законным койко-местом, трёхразовым питанием и обязательным набором развлечений от массовика-затейника после ужина, посматривал на своего стихийного визави с чувством нескрываемого превосходства. Ещё бы, достать путёвку в Боровое в сезон удавалось далеко не каждому члену профсоюза!

Впрочем, неорганизованных эти взгляды свысока мало трогали. У них была своя жизнь, также перенасыщенная всеми курортными радостями и полной свободой.

Когда я впервые попал в Боровое в июле 1983 года (случайно заехал!), то понял, что… останусь тут до конца лета! Потому как сразу влюбился. Влюбился в эти сосны над гранитами, в эти чёрные силуэты гор на фоне одинаково розовых небес и вод на закате, в этих отчаянно кидающихся сверху в воду чаек, в это суетливое клацанье беличьих лапок о кору стволов, в эти замшелые дикие камни и в этих юных девочек, дозревших до своих первых курортных романов.

Решить остаться было легче, чем остаться. Потому как найти место в сезон даже в безразмерном частном секторе было в те годы куда как проблематично. Я долго бродил по патриархальным уличкам Борового, впитывая нарочитую архаику старого села и пытаясь найти хоть какое пристанище, пока уже ближе к берегу Чебачьего, на Джамбула, 4, калитку не открыла сердобольная баба Шура (гражданка Никанорова). В её сарае я и обрёл приют отдохновения и вожделенное пристанище до конца лета.

– Если в доме – 2 рубля за койку. Как везде. А если в пристройке – рубль с человека. Если вам надо готовить, то полтора…

Нет, готовить не надо. В центре Борового, там, где останавливались рейсовые автобусы из Щучинска, отыскалась общественная столовая. Вполне приличная по тогдашним временам. "Сметану и два какао…" "Индюшку тушёную будете?" (индюшка в те годы была чем-то совершенно немыслимым!).

Ну, а вечерами можно было чего-нибудь сготовить "дома" – сварить картошку или суп из пакета. А то и просто взрезать знаковую банку кильки в томате, которая очень даже хорошо сочеталась со свежим белым хлебом. И остывающим воздухом, в котором медленно угасала дневная атмосфера, настоянная на разогретых гранитах и распаренной хвое, уступавшая место ночному благоуханию росистых трав и озёрной воды. Это – на десерт.

Баба Шура (гражданка Никанорова) приехала в Боровое откуда-то с-под Одессы, и её мягкий хохлятский говор изрядно сдабривал обстановку бытовой деревенской аскетичности. Ей всегда было что сказать.

"Зимы тут неморозные, но многоснежные, с буранами…"

"Картошка – во такая!"

"Вы, ребята, без штанов не ходите, милиция без штанов оштрафует!"

В то лето ко мне в Боровое, на Джамбула, 4, то и дело приезжали друзья из Алма-Аты. Я расписывал им в письмах местные прелести и взывал. А они внимали и приезжали.

С утра мы обычно уходили в дальние походы – на Синюху, по Кругобайкальской дороге, в степь, где лежало солёное озеро с лечебной грязью. Купались в основном на Большом Чабачьем, где вода была хоть и холоднее, но чище – само Боровое в те годы отчаянно зарастало "травой морскою", и купаться в нём было не очень комфортно.

Идея фикс того лета состояла в навязчивом желании взобраться на Окжетпес. Мы подходили к дерзкой скале с разных сторон, задирали головы и прикидывали возможные пути восхождения.

– В распор можно…

– Рискованно…

– Ну её, лучше не рисковать.

– Да уж, пока ты будешь лететь вниз, успеют узнать твою фамилию и сообщить на работу!

Слава богу, уберёг – идея так и осталась нереализованной.

Вечера также были посвящены пешим прогулкам, но на более короткие дистанции. В поисках ощущений и приключений. Самых стопроцентных приключений сулили танцы в ближайшем санатории. Но, вообще-то, по вечерам Боровое погружалось в кромешную тьму, лишь кое-где прерываемую пятнами тусклого фонарного света.

Время в тот достопамятный год текло особо неспешно и вальяжно. Вскоре его течение стало приедаться, материя становилась всё более вторичной, и остро захотелось заполучить чего-нибудь для души. Книжки почитать.

Книжки нашлись в достатке в библиотеке туберкулёзного санатория. И – какие! Из библиотеки самого Алексея Максимовича Горького! Книги Горького привезла в Боровое Мария Фёдоровна Андреева – гражданская жена Горького, актриса, соратница Ленина, которая вместе с увядающим цветом советской академической науки оказалась тут в эвакуации во время войны.

В библиотеке летом было абсолютно безлюдно, потому молодая директриса (и всё остальное в одном лице) сразу прониклась моим явлением и моему непритворному библиофильству и отворила заветный шкаф с раритетами:

"Здесь наша святая святых – книги с автографами: Сабит Муканов, Алдан-Семёнов, Сергей Сартаков! Приходится прятать, у нас постоянная война с читателями – увозят, портят, оставляют автографы, подчёркивания".

Я сразу запал на тяжёлые старинные фолианты, пропахшие сладковатой букинистической пылью: "Пушкин. Собрание сочинений Брокгауза и Ефрона", 1907 г. "Сочинения Гоголя", 1889. "Жуковский", 1895. "Отечественная война и русская словесность". "Жизнеописание Александра II". Антикварная "Жизнь животных" Брэма.)

Вот над ними я и просидел в читальном зале оставшиеся дни, отпущенные мне тем замечательным и далёким летом 83-го года в Боровом.