Налоговый кодекс как тест на влияние, или Где заканчиваются возможности "Атамекена"

Обсуждение нового Налогового кодекса в Казахстане стало редким случаем, когда формально выстроенный диалог между государством и бизнесом не снял, а лишь усилил ключевые вопросы. Рабочие группы, консультации и экспертные заключения проходили регулярно, позиции предпринимателей были озвучены и зафиксированы, однако итоговая версия документа для многих оказалась неожиданно жёсткой.

Именно на этом фоне всё громче звучал вопрос не столько о конкретных налоговых нормах, сколько о роли Национальной палаты предпринимателей "Атамекен". Если диалог состоялся, почему значительная часть бизнеса не увидела в итоговом кодексе отражения своих ожиданий? И где проходит граница между возможностями посредника и логикой государственных решений, продиктованных бюджетными приоритетами?

Налоговые споры показали: бизнес оценивает "Атамекен" не по количеству встреч и экспертиз, а по конечному результату. При этом сама палата оказалась в сложной ситуации – между необходимостью участвовать в формировании правил и невозможностью изменить их, когда речь идёт о фискальной модели государства.

Налоговый кодекс как зеркало ожиданий 

Обсуждение Налогового кодекса стало для "Атамекена" не столько очередной реформой, сколько моментом истины. Впервые за долгое время в одном процессе сошлись все противоречия, которые ранее проявлялись по отдельности: высокая плотность фискальных решений, ограниченное пространство для компромиссов и высокие ожидания бизнеса от института-посредника в диалоге с государством. 

Формально палата присутствовала на всех ключевых этапах обсуждения. Рабочие группы, консультации, разъяснительные сессии: процесс был выстроен достаточно корректно. Однако именно на фоне этого процесса у предпринимателей всё чаще возникал вопрос: если диалог состоялся, почему итоговая конфигурация реформы по-прежнему воспринимается как жёсткая? 

В этом месте дискуссия неизбежно вышла за рамки одной организации. Налоговая реформа – это не набор отдельных норм, а отражение бюджетной и экономической логики государства. И если ситуация сложилась именно так, то чего ожидать от палаты: способности переломить эту логику или провести реформу мягко, прогнозируемо и технически исполнимо для бизнеса? 

Как отмечают эксперты, эти системы координат почти не пересекаются. НПП может быть активной по государственным метрикам и при этом вызывать скепсис у тех, чьи интересы должна отстаивать. Или наоборот – решать десятки "незаметных" кейсов на местах, оставаясь в тени публичной повестки. 

На данный момент этот вопрос не нашёл чёткого ответа внутри предпринимательского сообщества, поскольку для одних "Атамекен" должен быть жёстким переговорщиком, для других – навигатором в непростой регуляторной среде. Налоговый кодекс лишь сделал этот разрыв ожиданий наглядным.

Однако одной из самых чувствительных тем вокруг "Атамекена" остаётся вопрос эффективности. И дело не в декларациях, а в категориях. Государство традиционно оценивает институты диалога по формальным признакам: количество экспертиз, участие в обсуждениях, соблюдение процедур. Бизнес – по результату: изменили норму или нет, удалось ли смягчить требования, защитить конкретный кейс. 

Так, например в дискуссии по базовой ставке НДС "Атамекен" занимал достаточно активную позицию, настояв на смягчении меры и снизив предложенную правительством ставку с 20 до 16%. Это зафиксировано во вступившем в силу Налоговом кодексе.

Аналогичным образом палата смогла добиться фиксированной нижней границы порога регистрации НДС в 10 000 МРП. Это значение ниже ожиданий предпринимателей, но выше наиболее радикальных вариантов, которые обсуждали в ходе разработки кодекса. 

Не менее интересен кейс легализации самозанятых с совокупной ставкой 4% и лимитом дохода 4080 МРП в год. Это пример того, как позиция бизнеса, озвученная НПП, практически без искажений вошла в текст кодекса.

Наиболее чувствительным оказался вопрос нулевой ставки НДС для медуслуг. Палата выступала против полного пересмотра действующих льгот, указывая на риски удорожания медицинских услуг. В итоговом тексте кодекса эта позиция не закреплена. Вместо этого в статье 503 появилась дифференцированная модель: пониженные ставки 5% в 2026 году и 10% с 2027 года, а также освобождения, реализуемые через ГОБМП, ОСМС и отдельные категории. Это пример, где позиция палаты была зафиксирована в процессе обсуждений, но не трансформировалась в норму закона.

Тем не менее новый Налоговый кодекс стал не только полем для компромиссов, но и точкой, где границы институционального влияния НПП проявились предельно ясно. Когда решение имеет прямое бюджетное измерение или затрагивает базовую архитектуру реформы, позиция палаты оказывается услышанной, но не определяющей. И именно эти эпизоды, где НПП пыталась, но не смогла, лучше всего объясняют, почему вокруг её роли возникает всё больше вопросов.

Так, например, одним из ключевых пунктов разногласий стало расширение налоговой базы за счёт вовлечения новых категорий бизнеса без компенсирующих механизмов. Этот аргумент палаты формулировался как системный: рост числа плательщиков при неизменной или усложняющейся регуляторике может привести к уходу части бизнеса в тень, а не к росту собираемости. В итоговой редакции кодекса эта позиция отражения не получила. Расширение базы было заложено как фундаментальный принцип реформы, а корректировки касались в основном параметров и сроков, но не самой логики. Это один из многих случаев, где решение принималось исходя из фискальных макрозадач, а не из баланса интересов отдельных сегментов бизнеса.

Ещё одна точка, где позиция палаты оказалась не определяющей, – архитектура специальных налоговых режимов. НПП настаивала на сохранении более широкой линейки СНР, аргументируя это необходимостью учитывать отраслевую специфику и разный уровень зрелости бизнеса. Речь шла не о сохранении всех режимов в неизменном виде, а о более мягкой унификации. Однако в кодексе количество специальных режимов сокращено, а сама система упрощена и унифицирована.

Кроме того, НПП ежегодно даёт сотни экспертных заключений по проектам НПА. Однако юридически они носят рекомендательный характер. Это объясняет, почему активное участие в нормотворчестве не всегда коррелирует с количеством учтённых предложений.

Налоговый кодекс не идеален, подтверждает финансовый аналитик Расул Рысмамбетов, но он однозначно движется в сторону перераспределения средств от торговли к производству.

"Государство видит, что нынешний Налоговый кодекс поощряет торговлю, импорт и, как ни странно, контрабанду. Другое дело, контрабанду мы перекрыть не можем. Мы не Северная Корея, поэтому надо будет вводить новую налоговую архитектуру, чтобы поощрять производство и создание рабочих мест. НДС – это тот самый сквозной налог, который должен поощрять местное производство. Это задумка государства. Множество предпринимателей будет против, так как у нас значительная часть бизнеса – импорт", – считает эксперт.

У производственников есть также вопросы по входному НДС, который надо платить за ввозимое оборудование. Спикер считает, что Налоговый кодекс должен пойти на компромисс в пользу тех, кто создаёт рабочие места 

Рысмамбетов также оценил время запуска налоговой реформы, степень её предопределения бюджетной логикой и предположил, какую роль в этой конфигурации может сыграть НПП:

"Если мы меняем направление промышленности, тогда уже надо принять этот Налоговый кодекс как есть с небольшими поправками чуть позже. По бюджету – да, бюджетная логика сильная. То есть нужно собирать деньги с бизнеса, нужно на эти деньги поддерживать производство и граждан. Поэтому у НПП были возможности что-то изменить. Нельзя сказать, что они вообще сидели на месте. Палата работала правильно. Но если меняется логика Налогового кодекса, то сложно переписать его опять в пользу торговли. Отсюда вопрос: должна ли НПП подстраиваться под логику измеримости бизнеса или бизнесу стоит признать, что часть решений не может быть пересмотрена в те сроки, которые ему удобно. Ответ на него напрямую определяет будущее института".

"Единый голос бизнеса": миф или устаревшая цель

Концепция "единого голоса бизнеса", с которой создавался "Атамекен", сегодня всё чаще вызывает сомнения. За прошедшие годы бизнес стал более фрагментированным, интересы отраслей – более полярными, а региональные различия – более ощутимыми. В таких условиях агрегировать позицию без потери содержания становится всё сложнее. 

На практике это приводит к тому, что палата вынуждена балансировать между конкурирующими запросами: малого бизнеса и крупного, экспортёров и внутреннего рынка, регионов и центра. Итоговая позиция неизбежно становится компромиссной, а значит, менее резкой и менее заметной.

Возникает логичный вопрос: нужно ли НПП продолжать стремиться к "единому голосу"? Или её роль должна эволюционировать в сторону управления разногласиями и формирования коалиций по конкретным темам? Это уже не вопрос тактики, а вопрос философии института.

Экономист Олжас Худайбергенов придерживается позиции, что, несмотря на изначально имеющийся конфликт интересов, НПП можно сделать рабочим органом. Для этого палата должна обладать политическим весом, а это даётся не институционально. 

"Что касается полномочий, то формально у НПП они есть, как и у большинства госорганов. Но система взаимных согласований обнуляет эти полномочия. Поэтому фактически полномочий нет ни у кого, из-за чего каждую идею выдвигают на уровень президента страны, чтобы обойти эти согласования. Поэтому в целом вопрос не только в эффективности НПП, а во всей системе принятия решений", – заявил он.

Между тем Расул Рысмамбетов считает, что палата может быть и уже является важным инструментом. 

"Я думаю, НПП продолжит быть важным инструментом. Есть, конечно, вопросы, но в целом само существование НПП важно. Само его наличие говорит о том, что если есть такое объединение, как НПП, значит, где-то в госаппарате надо подкручивать в пользу бизнеса. Вот только какого бизнеса – большой вопрос", – добавил он.

Три возможных вектора развития 

Если рассматривать будущее палаты без привязки к персоналиям, то перед ней вырисовываются как минимум три сценария развития – каждый со своими плюсами и минусами. Так, по мнению Олжаса Худайбергенова, НПП должна перейти от фиксированных взносов к проценту от прибыли, выделять 90% взносов отраслевым ассоциациям и стать регулятором ассоциаций, которые должны лоббировать интересы своих отраслей.

Эксперт объяснил на примере. Условно 0,1% от прибыли достаточно, чтобы содержать бизнес. А там, где нельзя посчитать прибыль, можно считать от выручки. В итоге НПП будет заинтересована в том, чтобы прибыль и выручка бизнеса росли.

"НПП должна 90% взносов выделять отраслевым ассоциациям, но только тем, кто уже получает взносы, и пропорционально взносам. Фактически НПП поддержит те ассоциации, которые уже через взносы доказали профпригодность. НПП также может с нуля создавать ассоциации там, где их нет, но они нужны. Все ассоциации обязаны в любых своих публикациях указывать число членов, платящих взносы. Это нужно, чтобы исключать псевдоассоциации, которые ссылаются на сотни и тысячи членов, из которых никто ничего не платит, а значит, нет по сути ни членства, ни самой ассоциации. Потребители публичных текстов ассоциаций должны понимать, с каким масштабом имеют дело. По сути, НПП может стать неким регулятором ассоциаций, которые в свою очередь обязаны лоббировать, отстаивать интересы отраслей. Тогда НПП потеряет конфликт интересов и будет работать эффективно, при этом ощущая за собой реальную могучую армию предпринимателей", – резюмировал экономист. 

Формально членами "Атамекена" являются все зарегистрированные субъекты предпринимательства Казахстана. По данным самой палаты, в стране зарегистрировано около 1 млн субъектов бизнеса, однако обязательные членские взносы фактически уплачивают около 2% от этого числа. Остальные предприниматели формально входят в периметр НПП, но не участвуют в её финансировании. Таким образом, бюджет палаты формируется не всем бизнесом, а узким сегментом среднего и крупного предпринимательства.

Модель обязательных членских взносов (ОЧВ) построена по прогрессивному принципу и привязана к совокупному годовому доходу компании. Микробизнес и значительная часть малого бизнеса с годовым оборотом до 1,1 млрд тенге освобождены от уплаты. Для них "Атамекен" – это бесплатный институт представительства. Для бизнеса с оборотом до 1,5 млрд тенге в год размер взноса установлен на уровне около 400 тысяч тенге в год. Это минимальный "входной билет" в платящую категорию. Для компаний с оборотом до 5,5 млрд тенге в год обязательные взносы – в коридоре 500-600 тысяч тенге в год. Компании с оборотом до 8,5 млрд тенге в год платят около 2 млн тенге ежегодно.

Дальше взнос растёт ступенчато:

• при обороте до 11,5 млрд тенге – почти 4 млн тенге в год;
• 11,5–14,5 млрд тенге – около 6 млн тенге;
• 14,5–17,5 млрд тенге – почти 8 млн тенге.

Для бизнеса с оборотом свыше 20 млрд тенге в год обязательный взнос в "Атамекен" достигает 12 млн тенге ежегодно, то есть около 1 млн тенге в месяц.

Именно эта асимметрия, когда большинство формально представлено, но меньшинство платит, во многом объясняет внутренние противоречия вокруг роли "Атамекена". Малый бизнес ждет от палаты защиты "на земле" и помощи в спорах с госорганами. Крупный – рассчитывает на влияние на правила игры, налоговую политику и регуляторную среду. В этом смысле система взносов – не просто бухгалтерия, а ключ к пониманию дискуссий о будущем НПП: кого она должна представлять в первую очередь и по каким критериям измерять свою эффективность.

В конечном счёте споры вокруг "Атамекена" упираются в простой, но неудобный вопрос: каким хочет видеть институт представительства казахстанский бизнес? В роли политического игрока, технического посредника или сервисной организации? Или всё сразу – понимая, что тогда придётся скорректировать ожидания?

Предстоящий в конце января съезд НПП лишь формально подводит итоги очередного цикла. По сути же он фиксирует момент, когда от палаты ждут не новых формулировок, а ясного ответа на этот вопрос. И именно от того, каким будет этот ответ, зависит не только будущее "Атамекена", но и то, каким образом бизнес в ближайшие годы будет участвовать в принятии государственных решений.