Активные металлы: прошлое, настоящее и будущее горно-металлургического комплекса Казахстана

Горная металлургия имеет стратегическое значение для экономики Казахстана. В 1990-е предприятия ГМК приватизировали крупные иностранные инвесторы, которые вливали средства, чтобы заново запустить отрасль. Сегодня ситуация совсем другая, и крупнейшие горно-металлургические предприятия переходят к казахстанским предпринимателям. В конце 2025 года собственника сменила корпорация "Казахмыс" – крупнейший производитель меди в Казахстане, идут разговоры о продаже "Казцинка".

Почему это происходит и как может измениться отрасль в руках местных владельцев – разбиралась корреспондент Informburo.kz.

Советское наследство

На момент распада СССР Казахстан входил в число его ключевых сырьевых регионов. Здесь была создана целая сеть крупных горно-металлургических предприятий – от чёрной и цветной металлургии до урановой и угольной промышленности. Ключевую роль сыграли три фактора: близость к сырью, наличие энергетической базы и транспортная инфраструктура.

Большая стройка. Большинство промышленных активов появилось в период индустриализации и послевоенного восстановления СССР. В 1940-е открылись Балхашский горно-металлургический комбинат, Актюбинский завод ферросплавов, Карагандинский металлургический комбинат в Темиртау. На рубеже 1950-60-х запустили медный Жезказганский горно-металлургический комбинат, Усть-Каменогорский свинцово-цинковый комбинат, Аксуский завод ферросплавов, а также предприятия урановой промышленности – Степногорский горно-химический комбинат и Ульбинский металлургический завод.

Почти вся продукция казахстанской металлургии была встроена в союзные производственные цепочки. Сталь из Темиртау и Караганды шла на нужды машиностроения, инфраструктурных проектов и ВПК. Цветные металлы использовали в авиастроении и электротехнической промышленности. Урановые предприятия выполняли заказы Министерства среднего машиностроения СССР, то есть являлись частью оборонного ядерного комплекса. Уголь Экибастуза и Караганды обеспечивал энергетику и коксохимию.

Производство ориентировалось не на рынок, а на план – логистические и технологические связи между республиками были жёстко централизованы. Казахстан в этой системе выступал прежде всего как сырьевая и промышленная база общесоюзного масштаба.

Свободное плавание. После 1991 года промышленность Казахстана оказалась в свободном плавании, как и во всех постсоветских странах. Бывшие внутренние рынки сбыта и поставщики критического оборудования стали иностранными контрагентами, возникла проблема с платёжной дисциплиной. Внутрисоюзные логистические и финансовые связи оказались разорваны.

Всё это привело к кризису в промышленности. Добыча руды, выплавка стали, меди, свинца и других металлов сократились на десятки процентов, многие предприятия оказались на грани остановки. К середине 1990-х, по официальным данным, производство свинца и цинка упало почти на 50% от уровня 1991 года, медеплавильные заводы работали вполсилы. У предприятий росли задолженности по зарплате, происходил отток квалифицированных кадров. Государство испытывало острый дефицит бюджета и не могло субсидировать гигантские комбинаты, которые в советское время обеспечивали не только выпуск продукции, но и широкий социальный пакет для моногородов – работу школ, больниц, ЖКХ.

Приватизация как спасение

Для эффективной работы в рыночных условиях казахстанскому ГМК нужны были квалифицированные управленцы, инвестиции и новые технологии. Чтобы получить эти ресурсы, правительство Казахстана по рекомендациям западных экономистов решило провести приватизацию крупных предприятий. Ставка была сделана на стратегических инвесторов.

Big deal. Приватизация в Казахстане проходила в несколько этапов. В 1991–1993 годах проходила малая приватизация (когда мелкие активы продавали через аукционы), началась ваучерная приватизация для средних предприятий при поддержке Всемирного банка и USAID (Агентство США по международному развитию). Однако наиболее значимые для экономики горно-металлургические активы включили в отдельную программу так называемой индивидуальной, или точечной, приватизации с разными механизмами. 

В 1996 году медный концерн "Жезказганцветмет" был преобразован в акционерное общество "Казахмыс", 40% акций которого за 49 млн долларов через конкурс приобрела корпорация Samsung с обязательством инвестировать 300 млн долларов в развитие.

Хотя впоследствии корейский инвестор вышел из капитала, эта сделка открыла путь к появлению новой группы собственников. К началу 2000-х корпорация "Казахмыс" окончательно перешла под контроль казахстанского менеджмента. После ухода Samsung доли выкупили руководители во главе с Владимиром Кимом, который в 2000 году возглавил совет директоров.

В 1997 году был создан "Казцинк", объединивший все свинцово-цинковые комбинаты Восточного Казахстана. Главным акционером было государство, которое затем передало контрольный пакет акций (50,7%) швейцарской корпорации Glencore International. Сделка предусматривала, что инвестор возьмёт на себя управление, сохранит трудовой коллектив (около 20 тысяч работников) и инвестирует в восстановление производства.

В 2012 компания Glencore International PLC объявила о завершении приобретения дополнительных 18,9%-ной доли участия в ТОО "Казцинк" у компании Verny Capital и довёл долю участия до 69,61%. Для финансирования сделки Glencore выпустила новые акции в количестве 176 742 520 штук, а также оплатила часть акций деньгами – 400 млн долларов, сообщила трейдинговая компания.

Иногда приходилось заключать договоры в индивидуальном порядке. Так, Карагандинский металлургический комбинат после неудачных попыток реанимации за счёт казахстанско-австрийского СП с Voest-Alpine в 1995 году передали компании Ispat International (группа Лакшми Миттала) за 450 млн долларов.

Сумма сделки частично включала обязательства по выплате задолженностей завода и поддержанию занятости; также инвестор получил контроль над связанными активами – ТЭЦ и угольными шахтами Темиртау. Формально покупка происходила через тендер, но по сути была согласована на высшем уровне – президент Нурсултан Назарбаев лично пригласил Миттала вложиться в Казахстан. 

Не всегда предприятия приватизировали крупные зарубежные корпорации: в 1990-х для предпринимателей Алиджана Ибрагимова, Александра Машкевича и Патоха Шодиева была создана компания Eurasian Natural Resources Corporation (ENRC). Она консолидировала основные горно-металлургические активы Казахстана в ферросплавах, железорудной и алюминиевой добыче, а также связанные энергетические и логистические мощности. В 2007 году ENRC провела IPO на Лондонской бирже, позже была делистирована и реструктурирована в частный холдинг Eurasian Resources Group (ERG) с головным офисом в Люксембурге. Сегодня крупнейшими акционерами выступают государство Казахстан (около 40%) и семьи основателей (примерно по 20% каждая).

Цена стабилизации. Приватизация 90-х проходила под эгидой международных финансовых организаций, таких как Всемирный банк, МВФ, ЕБРР. Зашедшие инвесторы получали от них поддержку в виде дешёвых кредитов. Например, Европейский банк реконструкции и развития и IFC ещё в 1997 году выделили 315 млн фунтов стерлингов для группы Миттала на модернизацию завода "Кармет". Позже ЕБРР выдавал займы ArcelorMittal для повышения безопасности шахт. Фактически приватизация крупных активов шла рука об руку с западными кредитами, что облегчало бремя для новых собственников.

Ожидалось, что иностранные инвесторы принесут столь необходимое финансирование, технологии и управленческий опыт, позволяющие сохранить производство и рабочие места в условиях распада хозяйственных связей республик бывшего СССР. В значительной мере эти ожидания оправдались: крупнейшие металлургические предприятия, перейдя к частным владельцам, избежали полного коллапса 90-х годов. Им удалось стабилизировать производство и поддержать социальную инфраструктуру моногородов.

Всемирный банк в Стратегическом обзоре горно-металлургического сектора 1997 года отмечал, что Казахстан правильно сделал, сосредоточившись на роли государства как регулятора, а не владельца и оператора в добыче. Отчёт Всемирного банка хвалил достижения: приватизация стабилизировала работу крупных комбинатов, сохранила социальную стабильность в моногородах. Однако указывались и проблемы: недостаточная прозрачность сделок и "менталитет командно-административного управления" у части чиновников препятствовали привлечению новых инвестиций, особенно в геологоразведку.

Политолог Марат Шибутов подчеркнул, что приватизация 90-х сыграла большую роль, так как 60% нынешнего ГМК Казахстана было сформировано в те годы. Однако с тех пор ситуация изменилась: появились новые инвесторы, разрабатываются новые месторождения.

"Я скажу, что особо других вариантов не было. Просто потому что не было наличности и каналов сбыта для казахстанских инвесторов. Поэтому пришли те, кто пришли", – отмечает эксперт.

Финансовый консультант Расул Рысмамбетов считает, что модель была рациональной для того времени и в тех условиях, потому что она "обеспечила выживание отрасли".

"Однако она также заложила ряд долгосрочных ограничений: высокую концентрацию собственности, слабую диверсификацию источников инвестиций и зависимость от решений узкого круга владельцев. Эти ограничения сегодня становятся всё более заметными", – уточнил Рысмамбетов.

Двадцать лет американских горок

В начале 2000-х металлургические компании Казахстана начали наращивать выпуск, выходить на международные рынки капитала и инвестировать в расширение производства. Этому способствовал "суперцикл" сырьевых цен: благодаря бурному росту экономик Индии и особенно Китая резко возрос спрос на энергоресурсы и металлы. Китай стал крупнейшим потребителем металлов и угля.

Металлическая компонента индекса цен МВФ к 2006-2007 годам выросла почти в четыре раза по сравнению с уровнем 1990-х. Мировой финансовый кризис 2008-2009 годов привёл к резкому обвалу котировок, но уже к 2010-2011 годам цены вновь восстановились, закрепившись на повышенных значениях. Во второй половине 2010-х рынок снова охладился из-за замедления спроса (прежде всего в Китае) и роста предложения. Затем в 2020 году по рынкам ударила пандемия COVID-19. Восстановительный спрос 2021–2022 годов вновь поднял цены и запустил новую волну инвестпроектов в горной отрасли.

Казахстанские компании реагировали на эти тренды. Рост мировых цен в нулевые позволил крупнейшим игрокам провести IPO и нарастить инвестиции, в то время как периоды спада привели к пересмотру стратегий, усилению роли государства и поддержке проектов через национальные фонды и Банк развития Казахстана. В результате на начало 2020-х казахстанский ГМК представлял собой симбиоз больших частных корпораций (KAZ Minerals, ERG, ArcelorMittal Temirtau, "Казцинк" и другие) и государственных институтов. В ответ на внешние вызовы государство перешло к активной политике через фонды и банки, одновременно исправляя законодательство для контроля за ресурсами.

Марат Шибутов отмечает, что перед ГМК Казахстана стоят серьёзные вызовы: спрос на свинец сокращается после появления литиевых аккумуляторов, цинк находится под давлением алюминия и пластика, санкции против России сказываются на железе и стали, а Китай развивает свои мощности. Зато хорошими точками роста являются медь, уран, золото и серебро: там цены и потребности растут.

"Ключевое наше преимущество перед иностранными производителями – курс валюты, чем он ниже по отношению к доллару, евро, юаню и рублю, тем наши позиции лучше", – поясняет политолог.

Расул Рысмамбетов подчёркивает конкурентные преимущества, которые по-прежнему делают Казахстан серьёзным игроком. Это ресурсная база, география, логистика между Европой и Азией, а также опыт работы на глобальных рынках. При этом он отмечает и точки роста, такие как "недостаточная глубина переработки и зависимость от сырьевых циклов".

"В условиях недостатка энергии энергетического перехода и роста конкуренции со стороны стран с более развитой промышленной политикой это становится критичным фактором. Одним словом, пора развиваться дальше", – уверен финансовый аналитик.

Новые правила игры

В последние годы Казахстан последовательно меняет юридические правила в недропользовании, подстраивая ГМК под требования глобальных рынков капитала и внутренний запрос на стабильный экономический рост и устойчивое развитие. Приоритетом становятся прозрачность собственности, экология, безопасность рабочих и вклад компаний в развитие регионов.

Недропользование. Новый Кодекс о недрах, вступивший в силу в 2018 году, фактически перезапустил вход в горнорудную отрасль. Вместо долгих индивидуальных контрактов заработал лицензионный режим. Согласно новому кодексу, заявки рассматриваются в сжатые сроки, участки распределяются по принципу "первый пришёл – первый получил", а более крупные объекты уходят через электронные аукционы. Вся информация сведена в открытый электронный кадастр. Это резко снизило барьер для казахстанских компаний среднего масштаба, которые теперь могут заходить в геологоразведку без сложной бюрократии.

Параллельно Казахстан учёл в законодательстве требования Инициативы прозрачности добывающих отраслей (EITI): обязательное раскрытие конечных бенефициаров, публичные данные по платежам в бюджет, отчётность по проектам. Теперь любая сделка и структура собственности видны для государства, инвесторов и общества. При этом отрасль получает правила на уровне международных юрисдикций, касающиеся прозрачного лицензирования, единых стандартов отчётности и ясных налоговых обязательств.

Для ГМК это означает одновременно более жёсткую конкуренцию за ресурсы и более длинные деньги. Ведь благодаря такой прозрачности банки развития и глобальные инвестфонды с большей охотой входят в проекты по разведке и глубокой переработке.

Экология. Экологический разворот в Казахстане был институционально закреплён в Экологическим кодексе 2021 года. Для крупных предприятий ГМК вводится переход на комплексные экологические разрешения с обязательным внедрением наилучших доступных технологий. Отказывающиеся от модернизации сталкиваются с кратным ростом платежей за выбросы, в то время как внедрившие НДТ получают льготы. При этом 100% экологических платежей остаются в местных бюджетах и направляются на природоохранные проекты в регионах присутствия. В результате экология превращается из дополнительной статьи расходов в полноценный элемент инвестиционных программ: без модернизации старые, энергоёмкие и "грязные" мощности становятся экономически невыгодными.

Дополнительное давление создают климатические цели и национальная система торговли углеродными квотами. Угольная генерация и высокоуглеродная металлургия неизбежно дорожают, что вынуждает компании постепенно переходить на более чистые источники энергии, повышать энергоэффективность и менять производственные цепочки.

Безопасность. После серии трагических инцидентов со смертельными случаями на угольных предприятиях Карагандинской области и гибелью горняков на рудниках крупных холдингов государство существенно ужесточило требования к промышленной безопасности. Усиливается цифровой мониторинг подземных работ, вводятся обязательные системы газоанализа и раннего предупреждения об обрушениях, пересматриваются стандарты дегазации и проветривания, повышаются требования к состоянию оборудования. Параллельно расширены полномочия инспекций: при выявлении системных нарушений возможны приостановка работ и даже обсуждение смены оператора опасных активов.

Для компаний это означает неизбежный рост инвестиций в безопасность и охрану труда. Поэтому предприятия ГМК фактически вынуждены перестраивать подход – безопасность, как и экология, переходит из операционного уровня в стратегический приоритет, определяющий устойчивость бизнеса в долгую.

Социальная сфера. Отдельный блок реформ касается социальной и локальной составляющей. Согласно Кодексу о недрах и недропользовании, недропользователи в Казахстане обязаны выделять на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) 1% от собственных затрат на добычу. Таким образом государство стандартизирует обязательства недропользователей перед регионами.

Также планка местного содержания в работах и услугах выросла до 70% для новых проектов. Действует курс на углубление переработки сырья внутри страны с налоговыми стимулами для высокодоходных производств.

Таким образом, просто экспортировать руду или полуфабрикаты становится экономически и политически менее выгодно. Возникает потребность в локализации цепочек стоимости, развитии казахстанских подрядчиков и поставщиков, работе с акиматами и местным бизнесом.

Стратегический подход. В результате регуляторная среда ГМК Казахстана становится одновременно более жёсткой и более предсказуемой. От компаний требуется комплексная трансформация в экологической, технологической, социальной и управленческой сферах. В таких условиях стратегическое преимущество получают игроки, тесно встроенные в казахстанскую экономику и общество. Это компании с локальными центрами принятия решений, прозрачной структурой собственности, долгосрочными интересами в развитии регионов и национальной промышленной базы. 

Новая экономическая модель Казахстана ориентирована на глубокую переработку, ESG-повестку и устойчивый рост. Поэтому для неё критически важно, чтобы ключевые ГМК-активы контролировались структурами, способными не только извлекать ресурсную ренту, но и системно инвестировать в модернизацию, локальные цепочки поставок и развитие территорий. Именно такие собственники лучше всего соответствуют логике обновленного законодательства и политическим приоритетам государства.

Расул Рысмамбетов отмечает, что в сложившейся ситуации совпали сразу нескольких процессов. 

"Политический транзит привёл и к смене собственников. Также изменились глобальные рынки капитала, потому что ужесточились требования к прозрачности, ESG-стандартам, структуре долга и корпоративному управлению. Меняется поколенческая логика капитала, то есть приватизаторы первой волны отходят от управления, а следующее поколение владельцев, за редким исключением, не готовы так активно вовлекаться в управление", – поясняет эксперт.

Он добавил, что значение имеют и внутренние факторы: государственное регулирование отрасли стало жёстче, государство обозначает ожидание долгосрочных инвестиций, глубокой переработки и социальной ответственности. Для части собственников это означает необходимость серьёзной трансформации бизнес-модели.