Запрет на посещение сакральных мест – это не проявление силы законодательства, а признание его беспомощности

Проблема Жумбактаса – это не просто камень, изрисованный туристами. Это образ того, как в нашем обществе обесцениваются сакральные смыслы, как разрушается связь с землёй, ландшафтом, знаниями о природе. Ведь природа – это тоже мать. И в феминистских исследованиях давно говорится о том, как разрушение природной среды перекликается с колонизацией тел, территорий, памяти. Запрет на посещение таких мест – крайняя мера. Это не проявление силы законодательства, а скорее признание его беспомощности.

Если бы у нас действовали просвещение, общественный контроль, бережное управление, мы не приходили бы к тотальному закрытию. Сохранение возможно и через другие формы: ограниченный доступ по модели экологического туризма, лицензированные экскурсии, видеонаблюдение, образовательные QR-гиды, вовлечение местных женщин как хранительниц знаний, уважительное озвучивание сакральных женских историй, связанных с местностью.

Когда мы говорим о таких местах, мы говорим и о себе. О том, кто мы есть как общество. Умеем ли мы не только восхищаться, но и беречь. Способны ли мы не только потреблять, но и хранить. И пока женщина, природа и память остаются уязвимыми, мы не можем говорить о настоящем развитии.

Да, мы образованные, путешествующие, вдохновлённые красотой родной природы люди. Но правда в том, что уровень экологической культуры в нашем обществе остаётся тревожно низким. И это не случайность, это результат системного упущения. Культура уважения к природе, общему пространству, наследию не рождается сама собой. Её не вкладывают в ребёнка в школе. О ней редко говорят в семье. Она почти не звучит в публичном пространстве.

Вы только посмотрите, в городских скверах мало урн, в школьных учебниках недостаточно только дефиниций "экология", "мұра", "жауапкершілік". В медиа нет языка, который связывает природу с правами, ценностями, заботой. Как феминистка, я не могу не сказать: экологическая культура – это не только про природу, это про то, как мы относимся к уязвимому, молчаливому, но живому.

Природа, как и женское тело, как и историческая память, слишком часто становится объектом эксплуатации.

В Административном кодексе, конечно, есть статья, которая предусматривает ответственность за загрязнение общественных мест, в том числе за порчу памятников и оставление мусора. Формально закон и санкции существуют. Но когда мы говорим о сакральных местах вроде Жумбактаса, этого недостаточно. Такие объекты – это не просто географические точки. Это места силы, памяти, тишины.

В законодательстве Казахстана предусмотрено понятие историко-культурной охранной зоны. Но на практике это понятие часто превращается в формальность без реального механизма защиты. Для сакральных мест необходимо разрабатывать индивидуальные режимы охраны и посещения. И нести ответственность должны не только те, кто оставил мусор или надписи, но и те, кто допустил бесконтрольность, чьё бездействие позволило этим местам утратить свою сакральность.

Великая Китайская стена, пирамиды Египта, Мачу-Пикчу – все эти объекты открыты для посещения, но сопровождаются мощной системой охраны: многоуровневая логистика, подготовленные кадры, правила поведения, штрафы, образовательно-просветительская инфраструктура. У нас, к сожалению, такой туристической, правовой и этической инфраструктуры пока нет. Мы всё ещё живём в культуре, где либо всё можно, либо ничего нельзя.

Но идея организованного, регулируемого доступа имеет смысл. Особенно если он основан на прозрачности, этичности и уважении к смыслу, а не просто на коммерциализации. Как гендеристка я хочу подчеркнуть, доступность, это тоже вопрос равенства. Женщины, молодёжь, люди с инвалидностью, сельские жители часто лишены возможности прикоснуться к сакральному из-за барьеров: логистических, финансовых, культурных. А охрана – это не про исключение, это про инклюзивное сохранение.

Считаю, что полный запрет на подъём – это вынужденная временная мера. Это не победа охраны, а следствие того, что другой сценарий мы не создали. Ведь запрещать всегда проще, чем воспитывать уважение, инвестировать в охрану, выстраивать инфраструктуру и вовлекать местные сообщества в управление наследием.

Но если мы действительно хотим говорить о наследии, давайте честно посмотрим, чьё наследие мы защищаем. Поддержка сакральных объектов требует не только бюджета, но и гендерно-чувствительного подхода. Нужно пересматривать, кого мы считаем достойным исторического статуса, какие образы сохраняем, какие голоса звучат на туристических маршрутах. Наследие – это и про равенство в памяти.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.