Елена Бахмутова о том, почему банки зарабатывают триллионы, а кредиты не дешевеют

В Казахстане около 8,5 млн граждан имеют кредиты. Банки продолжают зарабатывать триллионы тенге, тогда как заемщики платят высокие проценты, а просроченная задолженность постепенно увеличивается. При этом финансовые организации становятся все технологичнее, предлагают рассрочки, кешбэки и новые способы оплаты. Но насколько от этих изменений выигрывает клиент?

Почему высокая прибыльность банков считается нормальной, а кредиты остаются дорогими? Кто несет главные риски при покупке товаров в рассрочку и почему ответственность за мошеннические кредиты нельзя полностью возлагать на банки? Насколько тревожна просрочка по банковским рассрочкам в 8% и что изменится для клиентов в ближайшие годы?

Об этом в интервью корреспонденту Informburo.kz рассказала председатель Совета Ассоциации финансистов Казахстана Елена Бахмутова.

– Елена Леонидовна, в прошлом интервью вы говорили, что ограничения в потребительском кредитовании практически достигли предела. Однако регулирование продолжило ужесточаться, рост беззалоговых займов замедлился, а доля кредитов с просрочкой более 90 дней увеличивается. Что повлияло сильнее: действия регулятора, высокая базовая ставка или ухудшение платежеспособности заемщиков?

– Это результат совокупности факторов: экономических условий и мер регулятора, которые повлияли на деятельность банков и других кредитных организаций. Но основная причина, на мой взгляд, заключается в том, что экстенсивные возможности роста кредитования практически исчерпаны. В Казахстане около 8,5 млн граждан уже имеют кредиты. Поэтому дальнейшее расширение рынка связано прежде всего с количеством займов и появлением новых заемщиков, в том числе молодого поколения.

За восемь месяцев 2026 года общий ссудный портфель вырос на 6,5%, кредиты населению увеличились на 6,9%, а бизнесу на 6,1%. Как видите, серьезного разрыва между этими сегментами нет.

Что касается просрочки, я бы не говорила о катастрофическом росте. На 1 сентября доля кредитов с просрочкой более 90 дней в общем портфеле составляла 4%. По кредитам населению она выросла с 4,3 до 4,6%, по потребительским займам с 5,3 до 5,8%, а по кредитам предпринимателей – с 2,4 до 3,1%.

Причин несколько. Это и сложная экономическая ситуация в начале года, и адаптация бизнеса к новым налоговым требованиям. Кроме того, ограничения на продажу проблемных кредитов коллекторам влияют на банковскую статистику, поскольку такая задолженность продолжает учитываться в портфелях банков.

Есть и статистический эффект. Когда кредитный портфель быстро увеличивается, доля проблемных займов выглядит относительно небольшой. Сейчас темпы кредитования замедлились, а проблемы по ранее выданным кредитам продолжают проявляться, хотя качество новых выдач улучшилось.

Поэтому я рассматриваю происходящее как обычную динамику, а не как признак кризиса. Но за этими показателями необходимо наблюдать.

– Какой уровень просрочки можно считать критическим? Есть ли показатель, на который стоит ориентироваться?

– Все зависит от состояния экономики, инфляции и зрелости кредитного рынка. Обычно доля проблемных кредитов в 10% уже вызывает опасения и требует пристального внимания регулятора.

Но давайте посмотрим шире. Мы ведь практически не обсуждаем, сколько граждан имеют задолженность по коммунальным платежам, налогам или штрафам. Вам знакомы эти цифры? Мне такая развернутая статистика не встречалась.

Между тем просрочка существует в разных сферах. Кто-то задержал платеж и затем погасил долг, а у кого-то задолженность становится устойчивой и может привести даже к банкротству.

Поэтому важен не только сам факт просрочки, но и ее последствия. Главное, чтобы проблемы можно было урегулировать на ранней стадии, пока ситуация не стала критической.

 – В прошлом интервью вы не согласились с тем, что банки получают чрезмерную прибыль. Однако в 2025 году она достигла 2,7 трлн тенге, а рентабельность капитала составила 28,4%. Всемирный банк также назвал доходность казахстанских банков исключительно высокой. Вы сохраняете прежнюю оценку? С кем корректно сравнивать прибыльность банков?

– Давайте обратимся к текущей статистике. За восемь месяцев 2026 года прибыль банков составила 1,6 трлн тенге, снизившись на 13,6% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Рентабельность активов составила 3,5%, а рентабельность капитала – 22,9%.

Если сравнивать с европейскими банками, такая доходность действительно выглядит высокой. Но у международных платежных компаний Visa и Mastercard рентабельность капитала значительно выше. У Visa она превышает 50%, у Mastercard еще больше.

Сегодня казахстанские банки уже нельзя рассматривать исключительно как организации, которые привлекают депозиты и выдают кредиты. Они развивают экосистемы, платежные сервисы и предоставляют широкий спектр других услуг.

Если посмотреть на другие отрасли Казахстана, там тоже можно найти компании с высокой доходностью. Например, я изучала показатели предприятий по переработке сельскохозяйственной продукции. У некоторых рентабельность капитала составляет 30-40% и даже выше.

Если бы банки занимались исключительно традиционным кредитованием, их рентабельность, вероятно, находилась бы в пределах 12-15%. Но с учетом нынешнего набора услуг я считаю существующий уровень нормальным.

– И все же какая часть высокой рентабельности банков связана с их эффективностью, а какая с высокими процентными ставками?

– Точно разделить эти составляющие я не могу. Но большую роль играет эффективность управления. Крупные банки активно используют современные технологии, в том числе искусственный интеллект, что позволяет им сокращать расходы. Поэтому уровень рентабельности у разных финансовых институтов существенно различается.

Высокие процентные ставки влияют на доходы банков, но одновременно увеличивают стоимость привлечения средств. Банкам приходится конкурировать за депозиты и предлагать вкладчикам высокую доходность.

Посмотрите на процентную маржу. Сейчас она составляет 6,44%, тогда как в прошлом году была 6,78%. Разница между ставками привлечения и размещения средств также сократилась с 4,62 до 4,14%.

Поэтому нельзя утверждать, что высокие ставки исключительно выгодны банкам. Я бы сказала, что высокая рентабельность казахстанских банков во многом связана с их превращением в технологические экосистемы. Все большую роль в банковских доходах играют платежи, транзакции и другие услуги, а не только традиционное кредитование.

– Казахстанские банки располагают значительным капиталом и ликвидностью, однако кредиты для бизнеса по-прежнему стоят около 21-22% годовых. Почему финансовая устойчивость банков не приводит к снижению ставок? Из чего складывается стоимость кредита и насколько банк способен влиять на нее?

– Стоимость кредита складывается из нескольких составляющих: стоимости привлеченных средств, собственных расходов банка и кредитного риска заемщика.

Давайте посмотрим на цифры.

Средневзвешенная ставка по депозитам физических лиц составляет 14,7%, юридических лиц – 15,9%, а по кредитам бизнесу – 21,3%. Основная причина дорогих кредитов заключается в высокой стоимости фондирования. Если банки предложат вкладчикам слишком низкую доходность, деньги уйдут в другие инструменты.

Вторая составляющая – кредитный риск. Например, малый бизнес получает кредиты по более высоким ставкам, чем крупные предприятия, поскольку риски в этом сегменте выше. При этом за восемь месяцев текущего года кредитование малого бизнеса выросло на 15,2%, тогда как кредиты населению увеличились на 6,9%. Поэтому утверждение, что банки предпочитают кредитовать население, уже не вполне соответствует статистике.

На собственные расходы банки могут влиять, в том числе за счет технологий и автоматизации. Но существуют и регуляторные требования, которые увеличивают издержки. Например, необходимость содержать физические отделения обходится дорого, хотя в других странах уже работают необанки без офисов.

– Насколько вообще справедливо ожидать, что финансовая устойчивость банков приведет к удешевлению кредитов? 

– Это совершенно разные понятия. Знаете, как я люблю говорить, крокодил скорее длинный, чем зеленый.

Финансовая устойчивость означает, что банк способен выполнять свои обязательства, прежде всего перед вкладчиками. А стоимость денег определяется макроэкономическими условиями, инфляцией, политикой Национального банка и конкуренцией.

Если банк начнет выдавать кредиты по ставкам, которые не покрывают его расходы и риски, он будет работать себе в убыток. Поэтому высокая капитализация банков сама по себе не означает возможности предоставлять дешевые кредиты. Это разные экономические категории.

– АРРФР считает, что накопленный банками капитал должен активнее работать на экономику. Однако кредиты населению по объему по-прежнему превышают кредиты бизнесу, а кредитование крупных предприятий сокращается. Можно ли говорить о развороте банков к финансированию бизнеса? И насколько тревожен рост просрочки у предпринимателей?

– Я бы сказала, что такой разворот уже произошел. За восемь месяцев 2026 года кредитование среднего бизнеса увеличилось на 12%, малого, как я уже сказала, на 15,2%. Это значительно выше темпов роста кредитования населения.

При этом портфель кредитов крупному бизнесу сократился на 6,1%. Но здесь нужно учитывать особенности финансирования крупных проектов. Например, инвестиционные программы в энергетике, жилищно-коммунальном хозяйстве и инфраструктуре реализуются с привлечением государственных средств, международных финансовых организаций и зарубежных банков.

Крупные компании, в том числе группы "Самрук-Казына", нередко привлекают финансирование на международных рынках. Некоторые проекты настолько масштабны, что даже капитала крупнейших казахстанских банков недостаточно для их самостоятельного финансирования. Поэтому необходимо развивать синдицированное кредитование, когда средства совместно предоставляют несколько банков.

Кроме того, сокращение корпоративного портфеля может объясняться погашением ранее выданных кредитов, тогда как новые проекты еще находятся на стадии подготовки. Что касается просрочки, я не вижу признаков серьезного ухудшения ситуации. У крупного бизнеса доля проблемных кредитов составляет 2%, у среднего всего 1,3%. У малого бизнеса она выше, 4,7%, но и этот показатель нельзя считать критическим.

Поэтому статистика не свидетельствует о проблемах, требующих кардинальных мер. Банки активно кредитуют малый и средний бизнес, а сокращение портфеля крупных предприятий во многом объясняется особенностями финансирования инвестиционных проектов.

– Нет ли противоречия между задачами регуляторов? Государство ожидает от банков активного кредитования бизнеса, а Нацбанк одновременно связывает триллионы тенге для сдерживания инфляции. Можно ли ограничивать ликвидность и рассчитывать на ускорение кредитования экономики?

– Обеспечение экономического роста – прежде всего задача правительства. При этом у правительства и Национального банка есть общая цель по сдерживанию инфляции. Здесь необходима координация, и она существует.

Каждый государственный орган выполняет свои функции. Национальный банк проводит денежно-кредитную политику, а АРРФР отвечает прежде всего за финансовую устойчивость банков, развитие финансового рынка и защиту клиентов.

Чтобы кредитование не создавало дополнительного инфляционного давления, используются различные механизмы, в том числе финансирование через институты развития. Средства направляются непосредственно в инвестиционные проекты, что позволяет ограничивать рост избыточной ликвидности.

Национальный банк действительно связывает значительные объемы денег. Избыточная ликвидность колеблется в пределах 7,5-8 трлн тенге. Эти средства потенциально могут усиливать инфляционное давление.

Но я бы вообще не ставила вопрос об ускорении кредитования ради самого кредитования. В начале 2000-х годов Казахстан уже переживал стремительный рост займов, который привел к серьезным дисбалансам, пузырю на рынке недвижимости и последующему банковскому кризису.

Сейчас строительство финансируется иначе, во многом с участием государства и местных исполнительных органов. Зависимость отрасли от банковских кредитов снизилась.

Важно, чтобы кредиты направлялись в эффективные проекты, создавали рабочие места, способствовали внедрению новых технологий и производству конкурентоспособной продукции.

Поэтому и правительство, и регуляторы, и банки заинтересованы в сбалансированном росте экономики. Финансирование может поступать из разных источников, главное, чтобы оно приносило реальный результат, а не создавало новые риски для финансовой системы.

– Рост беззалогового кредитования удалось замедлить, но потребительский портфель продолжает увеличиваться, особенно быстро растут автокредиты и рассрочки. Можно ли говорить, что проблему закредитованности удалось взять под контроль, или кредитный рост просто перемещается из одного продукта в другой?

– За восемь месяцев 2026 года потребительское кредитование выросло на 5,9%, а автокредитование – на 7,8%. Общий портфель автокредитов составляет около 4,3 трлн тенге, или чуть больше четверти всего потребительского портфеля.

При этом доля кредитов с просрочкой более 90 дней в автокредитовании составляет 3%. Это ниже, чем в целом по кредитам населению, где показатель достигает 4,6%.

Значительная часть автокредитов выдана сравнительно недавно, поэтому возможные проблемы по ним еще могут проявиться. За этим сегментом необходимо наблюдать, хотя пока я не считаю его долю критической.

Что касается закредитованности, здесь важно различать два понятия. В Казахстане около 8,5 млн граждан имеют кредиты, но это не означает, что все они чрезмерно закредитованы. Эта цифра прежде всего говорит о высокой доступности кредитных услуг. Настоящий вопрос заключается в том, способны ли заемщики обслуживать свои обязательства и насколько ответственно они относятся к их погашению.

– Рассрочки становятся все популярнее, но их реальная стоимость для покупателя не всегда очевидна. Если банк получает комиссию от продавца, не оказывается ли она заложенной в цену товара? Должен ли покупатель видеть, сколько товар стоит при оплате сразу и в рассрочку?

– Давайте прежде всего разделим банковские рассрочки и те, которые предоставляют сами продавцы. Если рассрочку оформляет банк, это полноценный кредит, даже если по нему не предусмотрены проценты. Клиент подписывает договор и принимает на себя соответствующие обязательства.

Сейчас объем банковских рассрочек составляет около 2,5 трлн тенге, или более 20% всех беззалоговых кредитов. При этом доля займов с просрочкой более 90 дней в этом сегменте достигает 8%. Это самый высокий показатель среди потребительских кредитных продуктов.

Возможно, заемщики не всегда воспринимают рассрочку как кредит. Но информация о ней поступает в кредитное бюро, а при неуплате применяются обычные механизмы взыскания задолженности.

Другое дело рассрочки, которые предоставляют сами продавцы. Здесь я вижу пробел: такая задолженность должна учитываться при оценке долговой нагрузки. Если человек уже выплачивает несколько рассрочек торговым компаниям, банк должен знать об этом при рассмотрении новой заявки на кредит. Поэтому правильно, что обсуждается обязанность продавцов передавать соответствующие сведения в кредитные бюро.

Что касается стоимости товара, продавцу важно реализовать продукцию. Рассрочка помогает увеличить продажи, но создает риск невозврата денег. Когда в сделке участвует банк, этот риск переходит к нему. А любой риск имеет свою стоимость.

Поэтому покупатель должен иметь возможность сравнить цену товара при немедленной оплате и в рассрочку, чтобы принять осознанное решение. Если риск существует, кто-то обязательно за него платит. Иначе не бывает.

– В прошлом интервью вы сказали, что "право на кредит нужно заслужить". Но ведь банк сам оценивает платежеспособность клиента и принимает решение о выдаче займа. Если человек в итоге оказывается чрезмерно закредитован, кто несет ответственность: заемщик или банк?

– Вы знаете, я бы не ставила вопрос так категорично. Это партнерские отношения, в которых каждая сторона несет свою ответственность.

Для банков существуют жесткие требования по оценке долговой нагрузки. Они должны учитывать доходы заемщика и всю доступную информацию о его финансовом положении. Сегодня банки используют современные технологии, анализируют расходы и финансовое поведение клиентов. Это позволяет достаточно точно оценивать их платежеспособность на момент выдачи кредита.

Но жизнь меняется. Человек может иметь стабильный доход, а затем потерять работу, заболеть или столкнуться с другими обстоятельствами, которые невозможно было предвидеть. Это не обязательно ошибка заемщика или банка. Это риск, который существует при любом кредитовании.

Если банк не принял необходимые меры для оценки платежеспособности клиента, хотя располагал соответствующей информацией, он должен нести ответственность. Соблюдение этих требований контролирует регулятор, который вправе применять меры воздействия.

Но если кредит был выдан с соблюдением всех правил, а финансовое положение заемщика впоследствии ухудшилось, важно своевременно начать урегулирование задолженности. Человек должен обращаться в банк, обсуждать возможность реструктуризации или продления сроков погашения, а не скрываться от кредитора.

Сегодня для этого существуют различные механизмы. Создан офис финансового омбудсмана, который с 1 января 2027 года начнет работать с обращениями потребителей финансовых услуг. Это особенно важно в ситуациях, когда у человека несколько займов в банках и микрофинансовых организациях.

При этом необходимо различать заемщиков, которые действительно оказались в тяжелом положении, и тех, кто просто не хочет исполнять обязательства. Например, государство через цифровую карту семьи определяет домохозяйства, находящиеся в наиболее сложной жизненной ситуации. Такие обстоятельства необходимо учитывать и при урегулировании задолженности.

Банки тоже заинтересованы в том, чтобы помочь добросовестному заемщику преодолеть временные трудности. Чем быстрее он восстановит платежеспособность, тем раньше сможет вернуться к нормальной финансовой жизни и продолжить пользоваться банковскими услугами.

Поэтому здесь нельзя заранее назначать виновного. Есть договор, по которому каждая сторона отвечает за принятые обязательства. Главное, чтобы существовали механизмы своевременного разрешения возникающих проблем.

– Особенно остро вопрос ответственности стоит при мошенничестве. Если преступники оформляют кредит от имени клиента, почему долг первоначально возникает у пострадавшего? В каких случаях ответственность должен нести банк?

– Если банк не выполнил установленные законодательством требования, например по биометрической идентификации, периоду охлаждения или получению согласия супруга, ответственность несет банк.

Но бывают другие ситуации. Человек сам передает мошенникам коды, предоставляет удаленный доступ к телефону или даже лично приходит в отделение, оформляет кредит, снимает деньги и передает их преступникам. Причем иногда делает это неоднократно, находясь под воздействием социальной инженерии. Что в таком случае может сделать банк?

Конечно, банки должны использовать все доступные механизмы защиты, предупреждать клиентов, выявлять подозрительные операции. Но перекладывать на них всю ответственность неправильно.

Сегодня действует Антифрод-центр Национального банка, к борьбе с мошенничеством подключаются финансовые организации, операторы связи, Генеральная прокуратура и другие правоохранительные органы.

При этом технологии мошенников постоянно совершенствуются. Искусственный интеллект позволяет обходить механизмы защиты, которые еще недавно казались надежными. Поэтому и банкам приходится непрерывно совершенствовать свои системы безопасности.

Но решить проблему простым возложением ответственности на одну сторону невозможно. В предотвращении мошенничества заинтересованы и банки, и государство, и сами потребители.

– Ранее вы критиковали положение нового закона о банках, позволяющее компенсировать государственные расходы на спасение системного банка за счет всего банковского сектора. Этот механизм сохранился. Изменилась ли ваша позиция? Справедливо ли, что устойчивые банки могут платить за ошибки конкурентов?

– Я искренне надеюсь, что этот механизм никогда не придется задействовать и масштабного банковского кризиса у нас не произойдет.

Моя позиция не изменилась. Я по-прежнему считаю, что этот инструмент нуждается в совершенствовании. У нас уже есть Казахстанский фонд гарантирования депозитов, который финансируется за счет взносов банков. На мой взгляд, его возможности могли бы шире использоваться при урегулировании подобных ситуаций.

Есть и другой пример. Фонд гарантирования страховых выплат также формируется за счет взносов участников рынка и участвует в урегулировании последствий неплатежеспособности страховых организаций.

Вместе с тем закрепление нового механизма в законе обеспечивает определенную прозрачность и предсказуемость. Это положительный момент. Но если его когда-нибудь придется применять, вероятно, потребуется дополнительное совершенствование с использованием уже существующих институтов коллективной защиты финансового рынка.

Главное, чтобы механизм позволял предотвращать системные кризисы и минимизировать их последствия.

– Регулятор считает появление двух новых банков признаком усиления конкуренции, хотя прежде они работали как МФО. Насколько это меняет рынок? И смогут ли небольшие банки благодаря единому QR и Open Banking конкурировать с крупнейшими игроками?

– Переход микрофинансовой организации в банк – существенное изменение. Это уже другая лига, с более высокими требованиями к капиталу, управлению рисками и ответственности перед клиентами. Поэтому появление новых банков действительно расширяет конкуренцию.

Но сегодня конкуренция выходит далеко за пределы банковского сектора. Появляются платежные организации, финтех-компании, участники рынка цифровых активов. Причем некоторые из них не обременены такими жесткими регуляторными требованиями, как банки.

Для потребителя главное, чтобы был выбор, свободное ценообразование и отсутствие сговора. Сейчас финансово грамотный клиент редко ограничивается одним банком. Он пользуется разными приложениями и выбирает наиболее выгодные условия.

Единый QR уже упростил платежи, а Open Banking пока находится на стадии внедрения. Но технологии развиваются настолько быстро, что вскоре привычные способы оплаты могут уступить место новым решениям, в том числе с использованием искусственного интеллекта.

Поэтому конкуренция будет идти прежде всего за транзакции, доверие и данные клиентов. Побеждать будут те, кто быстрее внедряет технологии, сокращает расходы и обеспечивает безопасность.

Банки в том виде, в каком они существовали 20 лет назад, уже практически исчезли. И в будущем работать по прежней модели они не смогут.

– Доля валютных депозитов находится около исторического минимума, но ставки по тенговым вкладам остаются высокими. Это устойчивое доверие к национальной валюте или результат высокой доходности? Не вернутся ли вкладчики к доллару, когда ставки снизятся?

– Я думаю, что в поведении населения уже произошли тектонические изменения. Доля валютных депозитов сейчас ниже 18%. Если десять лет назад стоимость квартир практически всегда измеряли в долларах, то сегодня все измеряется в тенге. Изменилось само мышление. Люди мыслят в национальной валюте.

При этом население достаточно инерционно в своем финансовом поведении. И здесь огромное значение имеет управление ожиданиями. Почему Национальный банк постоянно объясняет свои решения и прогнозы? Потому что доверие формируется последовательно. Если регулятор объяснил, что собирается сделать, а затем действительно это сделал, население начинает доверять его заявлениям и спокойнее реагировать на краткосрочные колебания.

Управление ожиданиями сегодня стало настоящим искусством. Это невидимый, но очень эффективный инструмент воздействия на экономическое поведение. Инфляционные ожидания играют значительную роль в борьбе с инфляцией, поскольку от них зависят решения о сбережениях и расходах.

Поэтому я считаю, что принципиальный сдвиг в отношении к тенге уже произошел. Конечно, внешние экономические обстоятельства могут влиять на поведение вкладчиков, но я не думаю, что снижение ставок само по себе приведет к массовому возвращению к валютным депозитам.

– Если посмотреть на банковскую систему глазами обычного заемщика или предпринимателя, что реально должно измениться для него в ближайшие два-три года? Банки прибыльны и технологичны, но кредиты остаются дорогими. Какой результат реформ почувствует клиент?

– Прежде всего клиент должен почувствовать, что банк воспринимает его как партнера, а услуги создаются для него. Человек должен получать полную информацию еще до заключения договора, понимать риски и знать, как действовать, если возникнут финансовые трудности.

Это касается и физических лиц, и предпринимателей. Я думаю, что банки будут предлагать все больше сервисов, которые облегчают повседневную жизнь. Например, помогать с заполнением документов, налоговых деклараций, отчетности. То есть не просто проводить финансовые операции, а предвосхищать потребности клиентов.

Думаю, эти изменения мы увидим уже в ближайшие два года.

Что касается снижения стоимости кредитов, здесь все зависит прежде всего от инфляции. Ее сдерживание является приоритетной задачей государства. И банки тоже заинтересованы в снижении инфляции, поскольку это создаст дополнительные возможности и для финансового сектора, и для его клиентов.